Сейчас на сайте
Конкурсы и проекты
Объявляем победителей конкурса «Время перемен»
Все о детях
«Видели ту женщину, которая несется, как лошадь?» Как ребенок ускоряет нашу жизнь
Это интересно
Вы могли не знать: какие права и обязанности детей прописаны законом? "Боялась ходить в туалет". Что родителям нужно знать о чудище, которое пугает детей
Школьная жизнь
Чему на самом деле учит школа: подчинение, бесправие, эйджизм В школах просят личные данные детей и родителей. Это законно?
Спорный вопрос
«Могут работать мама, бабушка, кот, но не отец!» Папам в декрете не положено пособие? Что делать, если от вида детской площадки во дворе наворачиваются слезы Дети на поводке: в соцсетях обсуждают неоднозначный аксессуар
Беременность и роды
Овуляция, признаки: как рассчитать и сколько длится ЭКО в Беларуси в 2019 году: где можно сделать, стоимость, льготный кредит Средства от растяжек можно выбросить в урну?
Новости компаний
Лучшие детские лагеря на летних каникулах 2019

Реквием дождя

Модератор: искринка
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.

Оффлайн Польза

  • Сообщений: 3118
  • Репутация: 759
  • Адрес: Минск, Червякова

  • Дети:
    Глеб (16.10.2008)
    Роман (02.02.2013)
20:12:2009, 08:25 »
поскольку тут публикуют рассказы я тоже опубликую, тем более... сами в общем почитаете. мне ОЧЕНЬ понравился

Виктор Лихачев
Реквием Дождя

1

Мелкий дождь негромко, но назойливо стучал в маленькое, не зашторенное окно. Моцарт открыл глаза. В такую погоду хорошо сидеть в "Серебряной змее" с кружкой пива или танцевать на маскараде в костюме арлекина. И сразу уходят из сердца заботы, улетучивается эта непонятная тревога. Когда на улице ясный день, когда светит солнце, жить как-то легче. Вроде не играешь роль беззаботного весельчака, любителя бильярда и пунша. А вот декабрьскими вечерами, когда по узким и пустым венским улицам несется ветер, а холодный дождь стучит в каждое окошко, как нищий странник, просящий приюта, тогда плохо, совсем плохо: вновь гложет сердце тревога, и прекращает звучать музыка. Но ведь сегодня, черт дери, только восемнадцатое октября! Откуда взялся этот проклятый дождь? Моцарт тяжело вздохнул, затем, потянувшись к столику возле кровати, открыл чернильницу. Надо работать. Поздняя ночь и раннее утро - лучшее время для сочинения музыки. Милый Зигмунд всегда попрекал меня за это. "Так не годится, Вольфганг! Работаешь до поздней ночи, чуть свет - опять сочиняешь, причем, не вставая с потели. Днем и вечером - сидишь за инструментом. Поверь мне, добром это не кончится. Пиши стоя, занимайся верховой ездой, наконец!" Зигмунд, ты как всегда был прав. Мне не хватает тебя, мой добрый ворчливый Баризани. Ты лечил мне не только тело, но и душу. Кто мне теперь объяснит, почему в последнее время я не могу лежать на левом боку, почему начинаю задыхаться, поднимаясь к себе на второй этаж. Констанца посоветовала пить настойку мелиссы, но пока она не помогает. Идти к врачу? А к кому я могу пойти после Зигмунда? Он умер четыре года назад, заразившись от больного... Да, чем дольше живешь, тем больше потерь. В том же году не стало и папеньки, любимейшего и наилучшего из отцов. Как бы они порадовались триумфу моей "Волшебной флейты". Я уже стал забывать, что это такое. А тогда, в театре... Господи, неужели это было всего три недели назад? Как быстро мчится время. Через три дня после премьеры пришел Антон Штадлер. Он просто сиял. Сказал, что братья в восторге от оперы и что сам Мастер заказывает мне кантату: ее будут исполнять при освящении нового храма нашей ложи.
При воспоминании о масонской ложе "Коронованная надежда", Моцарт вновь вздохнул. Храм вот-вот откроется, а кантата еще не готова. А может, действительно писать стоя, как советовал Зигмунд? Он уже приподнялся, чтобы встать, но через секунду вновь упал на подушки. Что происходит? Ведь я всегда любил сочинять, музыка звучала во мне даже тогда, когда с друзьями играл в кегли. Кстати, партитуру "Дон-Жуана" я начал писать в Праге, у Душека именно за игрой в кегли. И недурная музыка получилась, между прочим. Это после нее Зигмунд написал мне посвящение в альбом? Нет, нет это было незадолго до его смерти, я тогда исполнял фортепьянный концерт. Как там у него было:

Ежели твое искусство, в коем с тобой
Равняются только Бах, Йозеф Гайдн,
Принесет давно заслуженное тобою счастье,
Не забывай тогда твоего друга,
Который всегда с блаженством и
Гордостью будет вспоминать, что он
Дважды служил тебе как врач
И сохранил тебя на радость миру,
Но который гораздо больше гордится тем,
Что ты - его друг, также как он твой друг Зигмунд Баризани.

Ах, какого благороднейшего человека, любимейшего друга я потерял! Кто из моих теперешних друзей может сравниться с ним? Штадлер? Он душа компании - обаятельный и милый, да и кларнетист от Бога, но до Зигмунда ему далеко. Михаэль Пухберг? Славный малый, обожает мою музыку, всегда ссужает деньгами, но как вспомнишь, что я должен ему почти полторы тысячи флоринов, так жить не хочется. Шиканедер? Но Эмануэль такой бравый гуляка, что после общения с ним рано или поздно станешь беспробудным пьяницей или бабником. Пожалуй, только Готфрид фон Жакин - умный и сердечный человек, заменил мне Баризани. Но и Готфрид, и его прекрасная сестра Франциска сейчас далеко Мне остается писать им письма. Причем, тайком от Костанцы. Жена начала ревновать меня к Франциске еще в ту пору, когда я давал ей уроки фортепьяно. Помню негодование Костанцы, когда она ненароком прочитала начало письма к Готфриду: "Вашей барышне сестре синьоре Дини мини нири я целую ручки 100000 раз..." Дини мини нири - так, дурачась, Франциска пародировала итальянскую речь. Я объяснил тогда Констанце, что глупо ревновать к этой девочке, хотя сам слышал, как фальшиво звучал мой голос. Или это вовсе и не фальшь была, а сожаление о чем-то невозвратно потерянном? Или о том, что жизнь сложилась не так, как думалось в юности?
Когда в Мюнхене умер старина Фридолин, отец моей Алоизии, а сама она через год вышла замуж за актера и стала зваться госпожой Ланге, мне казалось, что наши дороги с семейством Вебер разошлись навсегда. Кто же мог предположить, что Цецилия Вебер вместе с тремя другими дочерьми решит перебраться в Вену, где будет сдавать комнаты в наем, дабы немного поправить стесненное положение семейства. Узнав, что я снимаю у вдовы комнату, папенька был вне себя от ярости. Впрочем, помнится, что поначалу я пытался успокоить его: "Если я квартирую у них, то женюсь на дочери - какую глупость несут люди! Бог дал мне талант не для того, чтобы я погубил его из-за жены..." Что же случилось потом? Почему из всех сестер я выделил Констанцу? Может, оттого, что по сравнению с ленивой и грубой Жозефой, лживой Алоизией и легкомысленной Зофи она показалась мне ... несчастной? А в письме к отцу я даже назвал ее мученицей. Констанца обо всех в доме заботилась, была кротка и скромна. Но и в период начала моей влюбленности я мог трезво смотреть на будущую жену: не безобразна, но и прекрасной ее меньше всего можно было назвать - вся красота средней дочери Фридолина заключалась в двух маленьких черных глазах и прекрасной фигуре. Пожалуй, этого мало, чем еще Констанца пленила меня? Или все началось в тот день, когда пришел ее опекун, этот мерзкий Торварт? Он, якобы заботясь о репутации девушки, потребовал от Цецилии запретить нам видеться. А затем вроде бы смягчился, только потребовал от меня написать официальное заявление. Как звучит: официальное заявление! Десять лет прошло, а я помню каждое слово: " обязуюсь в трехгодичный срок вступить в брак с Mademoiselle Konstanze Weber; в том же случае, ежели для меня это будет невозможным, и я буду вынужден изменить мои намерения, она должна будет ежегодно получать от меня по триста флоринов". Но когда опекун ушел, Констанца потребовала от матери обязательство и разорвала его на моих глазах: "Дорогой Моцарт! Мне не нужно от вас никаких письменных обязательств, я и так верю вашим словам". С того момента эта девушка стала для меня еще дороже. Впрочем, когда я описал все случившееся отцу, он только рассмеялся, по-прежнему уверенный в том, что меня поймали в умело расставленные силки. И не приди к нам на помощь баронесса фон Вальдштедтен, папенька не дал бы своего благословения на брак... Моцарт посмотрел на часы: без четверти девять. Несмотря на непогоду, улица за окном ожила. Лучшее время для работы потеряно, придется ждать ночи. Можно немного посидеть за инструментом, а затем сделать перерыв: постучать в стену соседу - советнику по учету придворной бухгалтерии, ревностному любителю музыки Иоганну Лойблю. Это был их условный знак: Моцарт стучал в стену, и сосед - меломан посылал ему бутылочку вина из своего подвала.
- Дорогой Вольфганг! - раздался в коридоре голос жены. - Ты уже на ногах?
- Еще нет, но сейчас буду.
- Завтракай без меня. - Констанца появилась на пороге в верхней одежде.
- Ты куда-то уходишь? - Моцарт с удивлением посмотрел на жену. - В такую погоду?
- Дорогой, мне и самой не хочется, но я обещала зайти к одной приятельнице: она приболела и немножко хандрит.
- Я тоже приболел и немножко хандрю, дорогая.
- Вольфганг! Держи себя в руках. Тем более я скоро вернусь. Моцарт остался один. Eh bien! Прекрасно! Вот и решено - стучу соседу. Хорошее мозельское, надеюсь, отвлечет от мрачных мыслей и поможет скоротать время до вечера. Буду пить вино, играть на скрипке и размышлять о том, почему так странно устроена жизнь: невесты нас всегда понимают, разделяют наши вкусы и взгляды, а у жен на уме только деньги и наряды. Или я несправедлив к своей Констанце? Ведь в сущности, она добрая и любящая жена... И Вольфганг Амадей Моцарт что есть силы постучал в стену соседу бухгалтеру.
    « Последнее редактирование: 20:12:2009, 08:29 от польза »
    Я не страдаю безумием, я наслаждаюсь им каждое мгновение!

    Оффлайн Польза

    • Сообщений: 3118
    • Репутация: 759
    • Адрес: Минск, Червякова

    • Дети:
      Глеб (16.10.2008)
      Роман (02.02.2013)
    20:12:2009, 08:25 »
    2

    До этого дома ходьбы пятнадцать минут. Констанца почти автоматически сворачивала из одного узкого переулка в другой, пока не оказалась перед обитыми железом массивными дверями, которые после стука тотчас же открылись: ее ждали. Сердце молодой женщины учащенно забилось. Ступенька, вторая, пятая... еще одна дверь. Пахнуло сыростью.
    Он вновь сидел в кресле, в той же позе: голова немного наклонена вниз, указательные пальцы обеих рук прижаты друг к другу, остальные же сцеплены между собой. Любезная улыбка и внимательные холодные глаза, будто пронзающие тебя насквозь.
    - Здравствуйте. Я не опоздала?
    - Здравствуйте, милая Констанца. Извините, что не встаю, - человек глазами показал на свою правую ногу, - как непогода, так моя нога дает знать о себе. Впрочем, он не встал и в прошлый раз. Кто бы мог подумать, что раньше, когда Констанца случайно встречала на венских улицах этого человека или проходила мимо его часовой мастерской, ей виделся маленький суетливый человек с угодливой улыбкой.
    - Вы необыкновенно точны, - человек достал из кармана сюртука часы, - без двух минут девять. И сегодня восемнадцатое октября. Как мы и договаривались... ... Это было спустя два дня после премьеры "Флейты", второго октября. Вольфганг, как обычно, работал, лежа в постели. Его дружок Штадлер появился в их доме ни свет ни заря. Она терпеть не могла этого человека. Пользуясь радушием и гостеприимством ее чересчур доброго мужа, к ним всегда приходили поесть-попить самые ничтожные люди. Паразиты, одним словом. Но даже среди них Штадлер выделялся. Подлец! Как-то он узнал, что Моцарт получил от императора пятьдесят дукатов. Тотчас разыграл из себя человека, который пропадет, если Вольфганг не одолжит ему этой суммы. Что же делает Моцарт, сам, будучи должный чуть ли не половине Вены? Он отдает Штадлеру двое массивных золотых часов с тем, чтобы тот снес их в залог, и попросил принести ему квитанцию и своевременно выкупить часы. Негодяй Штадлер и не подумал этого сделать. Тогда Вольфганг, чтобы не потерять часы, дал ему пятьдесят дукатов и еще сверх того деньги на уплату процентов. Друг - кларнетист преспокойно получил деньга, а часы оставил в ломбарде. Однако это ничему не научило ее наивного мужа.
    - Не слишком ли вы на этот раз рано, сударь? - Констанца не собиралась скрывать свое раздражение.
    - Для кого рано, а для кого нет, госпожа Моцарт. - У Штадлера как всегда было отличное настроение. - Но вообще-то я пришел именно к вам.
    - Ко мне? - удивлению Констанцы не было предела. Довольный произведенным эффектом, Антон протянул ей записку.
    - Это от вашего опекуна. Прошу вас, читайте здесь. В записке Торварт просил ее немедленно встретится с ним.
    - А почему господин ревизор придворной дирекции сам не пришел сюда? - удивление Констанцы росло как снежный ком, грозя превратиться в лавину. - И что общего у вас, Штадлер и моего опекуна?
    - Господин Торварт не хотел в силу ряда причин встречаться с Вольфгангом. К тому же, он уже бывший ваш опекун. А что между нами общего - узнаете в свое время. Иоганн Торварт всегда был для Констанцы авторитетом. Моцарт, к сожалению, его терпеть не мог и даже не скрывал этого, к месту и ни к месту вспоминая, что Иоганн служил в свое время лакеем. А для Констанцы это было доказательством незаурядности бывшего опекуна: проделать путь от лакея до влиятельного придворного - что-то да значит... И она пошла за Штадлером. Торварт встретил ее у того самого дома с железными дверями.
    - Эта встреча, - сказал Констанце бывший опекун после приветствия, - может оказаться самой главной в твоей жизни.
    - Вы не могли бы объяснить мне...
    - Не могу. Тебя уже ждут.
    Все это напоминало спектакль. Ей захотелось рассмеяться и сказать: "Иоганн, бросьте шутить, к чему весь этот розыгрыш?" Но ее спутники были серьезны, а увидев, с каким почтением они поклонились человеку, сидевшему в кресле, Констанца поняла, что имеет дело с важной особой. Воцарилось молчание. Немигающий взгляд незнакомца словно пригвоздил молодую женщину к спинке стула. Сначала ей сделалось страшно, но затем страх уступил место другому чувству: она вдруг ощутила себя маленькой и беззащитной, как в детстве, вокруг - жестокий и коварный мир, а в этой комнате было безопасно, от человека, сидящего напротив исходила какая-то теплая сила. А он неожиданно улыбнулся.
    - Я очень рад видеть вас, госпожа Моцарт. - Голос у него был завораживающий. - Вы уже не волнуетесь? Вот и хорошо. Здесь, - незнакомец глазами показал на Торварта и Штадлера, стоящих в некотором отдалении, - ваши друзья. Затем обратился к мужчинам:
    - Берите стулья, братья, и подсаживайтесь поближе. Нам всем предстоит очень непростой разговор. Впрочем, я не сомневаюсь, что госпожа Моцарт примет сегодня единственно правильное решение и уйдет отсюда не просто нашим другом, но и единомышленником.
    Констанца начала догадываться с кем она разговаривает. Несколько раз муж говорил ей о ...
    - Все правильно, Моцарт действительно говорил обо мне. Женщина даже вздрогнула от неожиданности.
    - Простите, я не знал, как представить вас, господин Мастер, - подал голос Торварт.
    - Считайте, что сейчас вы это сделали. - Человек приподнялся и слегка поклонился Констанце. Она быстро встала. - Сидите, сидите, дорогая госпожа Моцарт. Что значит имя? Звук. Назовите меня Якобсоном или Краузе - какая разница? Форма вторична, главное содержание. Вы понимаете меня? Констанца ничего не поняла, но послушно кивнула.
    - Не страшно, потом поймете. Ведь в вас течет наша кровь.
    - Ваша... кровь?
    - Наша. Кровь избранных. Вы думаете, почему Торварт так помогал вам заполучить Моцарта? Кстати, это был недурной спектакль, не так ли, брат Иоганн? - Человек обернулся в сторону Торварта. Тот ответил сдержанной, но вместе с тем довольной улыбкой:
    - Так ведь актриса, Мастер, была хороша. Видели бы вы ее в гневе, когда она рвала официальную расписку этого простака.
    - Считайте, что видел, брат Иоганн. Правда, согласитесь, в один момент по вине вашей подопечной все чуть не сорвалось.
    - Это, когда она в присутствии сестер рассказала жениху, как, проиграв фант, позволила на какой-то вечеринке некому кавалеру измерить свою икру? Констанца покраснела, вспомнив ту ситуацию. Неужели они и это знают? Да, Моцарт тогда чуть было не порвал с ней, слава Богу, все закончилось его длинным морализаторским письмом. Но оказалось, что Констанца сама не все знала.
    - Молодость, молодость, - улыбнулся Мастер. Нам тогда пришлось подключить тяжелую артиллерию - госпожу баронессу фон Вальдштедтен. Женщина была поражена:
    - Как, и она тоже?
    - И она. Нас не много, ведь избранных не может быть много, иначе какие же они избранные? Но мы - везде. И вы в этом еще не единожды убедитесь. - На мгновение Мастер замолчал. - Мы думали, что среди них окажется и ваш муж. Ему была оказана величайшая честь, но он обманул наши ожидания. Жестоко обманул. - В глазах мастера вспыхнул какой-то странный огонь, но тут же потух.
    - Обманул? Вольфганг? - Констанца не верила своим ушам.
    - Впрочем, и ваши тоже, госпожа Моцарт, не так ли? Разве о такой жизни вы мечтали, выходя за него замуж? Посмотрите, что с ним стало? Моцарт перестал писать музыку, достойную его таланта. От него отвернулась настоящая публика. Вот уже пять лет он не дает концертов. Зато гордости, сколько гордости! "Я служу не людям, а Богу" - ведь это его слова, брат Антон?
    - Его, Мастер. Я тогда ему сказал, - живо вступил в разговор Штадлер, - что так недолго и оказаться забытым, а он говорит: "Ну и пусть. Я устал быть куклой - вундеркиндом, я устал, в подражание итальянцам, писать легкую музыку". Вставил свое слово и Торварт:
    - Мне рассказали, что издатель Гоффмейстер увещевал Моцарта писать музыку популярнее, иначе он не сможет его печатать и соответственно платить ему. И знаете, Констанца, что ваш муж ответил? "Ну, значит, я больше ничего не заработаю, буду голодать и плевать мне на это".
    - Ему плевать, - взорвалась Констанца, - в доме шаром покати, мы все в долгах. Мне порой кажется, что он не на земле живет, - встретив сочувствие, она захотела выговориться. - Приходит как-то с клеткой, в ней скворец. Я говорит, купил его. Зачем, спрашиваю, нам скворец? Как ты не понимаешь, птицы - это ведь так чудесно. Я тут иду по улице и насвистываю мелодию из рондо, помнишь, из Концерта соль мажор, а скворец - пострелец услышал и повторил ее, конечно, немного изменив, но так комично. И я купил его. Если бы вы видели, как Моцарт носился с этим скворцом, а когда тот сдох - похоронил его в саду, устроил для него памятник с подписью - стихи сам сочинил.
    - Точно, было такое, - поддержал Констанцу Штадлер, - а после еще сетовал: как жаль, что жена не понимает меня, Готфрид и Франциска поняли, а она нет. При упоминании этих имен кровь прилила в голову Констанце:
    - Вот ее он взял в ученицы. А еще некую госпожу Траттпер. Я, говорит, могу преподавать только тогда, когда у меня возникает личное взаимопонимание с учеником, а преподавать фортепьяно ради денег - не могу... Человек в кресле неожиданно поднял руку. Констанца умолкла.
    - Как я вас понимаю, госпожа Моцарт. Что же говорить обо мне, обо всех братьях, которых он предал?
    - Предал? Вольфганг?
    - Вы можете представить себе человека, - Мастер будто не слышал ее, - которому дали в руки бриллиант невиданной красоты, а он берет, и кидает алмаз в грязь. - Его голос звучал уже не завораживающе, а гремел, в глазах вновь вспыхнул таинственный огонь и больше не гас. - Великий Соломон завещал нам построить Храм человеческой души, и мы усердно возводим его. Мудрость, Любовь и Служение - вот наши Великие Мастера Каменщики. Сотни религий принесли свои дары в наш алтарь. Древние Мистерии не исчезли, даже когда исчезла в океанских водах Атлантида и когда храмы Фив разрушило время. Христианство стало господствующей религией, но великий Бог Пан не умер. И то, что мы существуем - подтверждение этому. Именно наше братство - университет вселенского масштаба, в котором учат свободным наукам и искусствам души тех, кто раскроет им свои сердца. Наши ритуалы полны слов, рожденных боговдохновенными мудрецами и мыслителями. Каждый символ в нашем учении - несет огромный смысл, но он понятен избранным. Тем, кто хочет придти в Храм Света. Религия? Она бесцельно блуждает в лабиринтах теологических спекуляций. Наука? Ей остается бессильно биться о барьеры неизвестного. Только просвещенный разум может дать понимание человеку на пути к свету. Только философия может научить человека правильно родиться, хорошо прожить, достойно умереть и возродиться вновь.
    Мастер умолк. Огонь в его глазах погас. В комнате наступила гробовая тишина. К Констанце подошел Торварт, встал сзади нее и обнял молодую женщину за плечи.
    - Ты понимаешь, какое доверие тебе оказано? Я просто не могу...
    - Мастер перебил его:
    - Не так, брат Иоганн. Не доверие - Любовь. Наше общее любящее сердце чуть-чуть, совсем ни намного приоткрыло госпоже Моцарт дверь, за которой - вековая Мудрость. Если ее сердце ответит Служением за эту Любовь, значит она действительно избранная.
    - Она наша, - неожиданно хриплым голосом произнес Штадлер.
    - Наша, - вторил ему Торварт.
    - Ваша, - беззвучно, одними губами откликнулась Констанца. - Что я должна сделать.
    - Помочь мужу достойно умереть, чтобы он мог возродиться вновь, для более достойной жизни. - Мастер словно чеканил слова.
    - Почему? - но особого протеста внутри нее не возникло. Сейчас она была с ними словно одно целое и просто хотела узнать то, что знали эти люди.
    - Он предал нас. Всех, кто взял его за руку и повел к свету. - Мастер повернулся к Штадлеру:
    - Брат Антон, вам слово. Тот почтительно поклонился, а затем обратился к Констанце:
    - Наш скворец, Госпожа Моцарт, оказался не таким уж простодушным добрым малым, которому свыше был дарован необыкновенный талант. Еще до премьеры "Волшебной флейты" он по секрету рассказал мне, что сомневается в ценностях нашей организации, что считает ее антихристианской... Но одно дело сомневаться, другое
    - взять и предать, раскрыть тайны всех наших обрядов. Да, да, не удивляйтесь, госпожа Моцарт. Вы думаете "Волшебная флейта" - невинная сказка? Зарастро, принц Тамино, Царица ночи, ее дочь Памина - кто они по вашему? Сказочные персонажи? Нет, это вызов, брошенный каждому из нас. У вас, словно говорит Моцарт, свои символы, а у меня свои. И вот он не просто выносит на всеобщее обозрение ритуалы братьев, но и рассказывает о том, что мы якобы боремся с христианством...
    - Пусть эта выдумка останется на его совести, - перебил Штадлера Мастер. - Но мы не прощаем предательства. Тем более, Моцарт умудрился еще усугубить свою вину: "Волшебную флейту" увидела чернь - ее поставили в народном театре "Auf der Wieden".
    - Но вряд ли кто-нибудь понял, что это не просто опера, - робко подала голос Констанца. - Я видела, эти люди рукоплескали музыке.
    - В том-то все и дело, - с горечью сказал Мастер, - если бы оперу написал какой- нибудь Шмидт - это одна ситуация, но ведь ее написал Моцарт! И если наши венские тупицы ничего не поняли, это еще не означает, что через сто лет, другие люди, в другой стране тоже окажутся такими же болванами.
    - Что я должна делать? - вдруг спросила Мастера Констанца. Мужчины переглянулись.
    - Все, что мы сочтем нужным. Вы согласны?
    - Да.
    -Что ж, тогда перейдем к делу. Мы напишем свою оперу. Жаль, аплодировать нам не будут, но поверьте мне, от этого менее великой она не станет. Начнем с первого действия. Завтра вы, брат Антон придете к Моцарту и расскажете ему в каком восторге братья от его произведения, а затем скажете своему другу, что для освещения нового храма нашей ложи мы заказываем ему кантату.
    - Слушаюсь, Мастер.
    - Брат Иоганн, вы внимательно слушали оперу? Сколько раз в "Волшебной флейте" появляется слово "жертва"?
    - Я... я не обратил внимания.
    - Тоже наслаждались музыкой? Три раза, Торварт. А с каким чином связан сюжет в опере?
    - Кажется, с восемнадцатым.
    - Правильно. Если я не ошибаюсь, этот же чин в нашей иерархии и у самого Моцарта. - Мастер стал походить на хищную птицу. - Брат Антон, что в нашей символике означает число 18?
    - Жертву? - не очень уверенно ответил Штадлер. Мастер утвердительно кивнул.
    - Итак, и в нашей опере будут и жертва, и восемнадцатый чин. Восемнадцать, восемнадцать... Мне надо еще получше обдумать, как в партитуре использовать это число. - Было видно, что мысли Мастера уже далеко отсюда. Он умолк. Никто не осмеливался нарушить эту тишину. Констанце показалось, что длилась она бесконечно долго.
    - Продолжение первого действия, - также неожиданно мастер заговорил вновь. - В течение двух недель вы, госпожа Моцарт, будете добавлять мужу в питье микроскопические дозы мышьяка. Повторяю, микроскопические. Он должен почувствовать недомогание. Нам этого пока достаточно. Все. Восемнадцатого октября, - на суровом лице Мастера мелькнуло подобие улыбки, - восемнадцатого октября, госпожа Моцарт, я жду вас на этом самом месте.
      Я не страдаю безумием, я наслаждаюсь им каждое мгновение!

      Оффлайн Польза

      • Сообщений: 3118
      • Репутация: 759
      • Адрес: Минск, Червякова

      • Дети:
        Глеб (16.10.2008)
        Роман (02.02.2013)
      20:12:2009, 08:26 »
      3

      ... Словно из темноты появились Торварт и Штадлер. Видимо где-то здесь потайная комната, решила Констанца.
      - Не надо думать ни о чем постороннем, отвечайте только на мои вопросы, - произнес Мастер. - Госпожа Моцарт, вы почти все делали правильно. Почти. Что случилось три дня назад?
      - А откуда...
      - Неважно. Привыкайте. Вам же было приказано: давать каждый день. Что за минутная жалость нахлынула на вас?
      Констанца опустила голову и произнесла чуть слышно:
      - Сама не знаю, что произошло. И Вольфганга стало жалко, и себя. Подумала: как буду жить одна, да и слух пройдет...
      - Это все не ваши проблемы, и о вас мы позаботимся. Больше никакого ослушания. Вы меня поняли?
      - Да.
      - Вот и хорошо. Брат Антон, как продвигается наш заказ?
      - Если честно, пока никак, Мастер. Вольфганг что-то захандрил. Все твердит о каком-то тупике, из которого ему надо найти выход.
      - Интересно, интересно. Что ж, настала пора переходить ко второму акту. Теперь мы немножечко добавим мистики. Надо предупредить Моцарта о том, что его выбрали в качестве жертвы, но он, как та чернь в театре, об этом не должен догадаться.
      - Разве такое возможно, Мастер? - не удержался доселе молчавший Торварт.
      - Если ваш бог - разум, возможно все. Мы закажем ему еще одно произведение. Реквием. И он напишет его, клянусь Гермесом, напишет! Но сначала, брат Антон, очень убедительно попросите вашего друга постараться не огорчить братьев, с нетерпением ожидающих открытия нового храма.
      - А когда будет открытие?
      - Ровно через месяц, восемнадцатого ноября. Даже у невозмутимого Торварта холодок пробежал по спине. Мастер продолжал:
      - Дальше. Вы, брат Иоганн, попросите Пухберга познакомить вас с графом Вальзеггом. Если я не ошибаюсь, оптовая торговля брата Михаэля размещается в доме, принадлежащем графу.
      - Я должен буду посвятить брата Михаэля в суть дела?
      - Ни в коем случае. Он слишком привязан к Моцарту, к тому же обожает его музыку.
      - Тогда зачем...
      - Так надо, брат Иоганн, так надо. Действующих лиц в нашем спектакле должно быть столько же, сколько и в "Волшебной флейте". Графу дайте самые подробные инструкции. И вот еще что: он должен придти в дом Моцартов ближе к вечеру, во всем черном и обязательно инкогнито.
      - Я все понял.
      - Думаю, братья, от хандры нашего друга не останется и следа. - После небольшой паузы Мастер тихо произнес, глядя прямо в глаза Констанце:
      - Вы, госпожа Моцарт, затронули действительно важный вопрос. Ни на кого из избранных не должно упасть и тени подозрения в смерти Вольфганга Амадея Моцарта.
      - А разве это возможно? Если Моцарт внезапно..., - Констанца боялась произнести это страшное слово.
      - Смелее, - подбодрил ее Мастер.
      - ...внезапно умрет. Как обойтись без пересудов? Вы говорили, что его оперу будут слушать через много лет, а если через много лет захотят узнать и правду о его гибели?
      - Вы просто умница, госпожа Моцарт, - и неожиданно для всех Мастер захлопал в ладоши. - Браво! Так и надо мыслить: не одним сегодняшним днем. Уметь предвидеть будущее - это удел избранных. Но наша задача еще величественнее: мы его сами смоделируем. Как демиурги: с холодной и ясной головой и пониманием того, что мы делаем благое дело. Хорошо, оставим на время нашу оперу и представим себе тот момент, когда занавес опуститься. Вы, Штадлер, продолжите заниматься тем, чем умеете - музыкой, искренне скорбя об ушедшем друге. Повторяю, искренне скорбя - ведь мы даем ему шанс достойно умереть. С вас Торварт вообще никакого спроса нет. Думаю, года через два мы добьемся для вас дворянского титула, и вы будете самым счастливым человеком. Теперь вы, госпожа Моцарт. Вы заведете дневник, из которого люди узнают о вашей скорби. Но, кстати, памятник мужу ставить не надо.
      - А если захочет кто-то из друзей?
      - Вот увидите, никто не захочет. Или не смогут этого сделать. Долгое время вы не будете посещать кладбище, а когда там наконец появитесь, то не сможете найти могилы. Вы вторично выйдете замуж, скажем, за дипломата. Иностранного. Это вас устраивает? Жизнь ваша будет протекать тихо и счастливо, поверьте мне.
      - А что же с могилой? - спросил Мастера Штадлер.
      - Лет через двадцать возникнет слух, что Моцарта похоронили в общей могиле. Тогда же, безусловно, начнут перелистывать страницы истории и искать виновника смерти нашего общего друга. И очень быстро найдут его, точнее, мы поможем найти.
      - Кто же это? - Чуть ли не хором воскликнули присутствующие.
      - А вы попробуйте догадаться. Кто приехал сюда тридцать лет назад и диктует Вене моду на итальянскую музыку? Кто занимает ту должность, которую вправе занимать наш замечательный Моцарт? Кто, как говорят, безумно завидует ему.
      - Сальери! Капельмейстер и придворный композитор его величества! Точно. И ведь поверят!
      - Поверят, брат Иоганн, особенно, если талантливые авторы напишут об этом книги. Ведь сюжет - лучше не придумаешь: процветающая серость, страдающий талант, которому серость мстит за свои мучения от осознания собственной ничтожности...
      - Для меня это слишком сложно, - сказала Констанца. Она вдруг почувствовала себя безумно усталой. - Можно я пойду?
      - Я понимаю вас. - Впервые за все время их знакомства Мастер встал. - Братья, - обратился он к мужчинам, - оставьте нас. Перед тем как мы простимся с госпожой Моцарт, я должен дать ей последнее наставление.
        Я не страдаю безумием, я наслаждаюсь им каждое мгновение!

        Оффлайн Польза

        • Сообщений: 3118
        • Репутация: 759
        • Адрес: Минск, Червякова

        • Дети:
          Глеб (16.10.2008)
          Роман (02.02.2013)
        20:12:2009, 08:26 »
        4

        - Странная в этом году осень, брат Вольфганг, чем ближе к зиме, тем погода лучше. Посмотри, благодать какая. Даже домой идти не хочется. Послушай, давай рванем куда-нибудь? Что же ты молчишь?
        - Что? Прости, милейший Штадлер. Осень действительно на славу. Кто бы мог подумать? Иди, мне надо побыть одному.
        Над ночной веной густо высыпали звезды. Две мужские фигуры почти слились с силуэтом дома, в котором горело всего одно окно.
        - Жаль. Не хочется чтобы такой день заканчивался. Слушай, брат Вольфганг, честное слово, я не понимаю тебя. Спокоен, как... как не знаю кто. Такой успех! Ты видел, многие братья плакали. Запомни этот день - 18 ноября. Сейчас половина двенадцатого ночи. Ну не могу я просто так взять и уйти. Слышишь, сзади старина Лойбль плетется. Идея! Мы сейчас к нему завалимся в подвальчик и... Да ты слушаешь меня?
        - Что? - Моцарт виновато засмеялся. - Я просто сочиняю сейчас, дорогой Штадлер. Ночь - это мое время. Надо же, - он поднял голову, - у Констанцы свет горит в окне. Пока, Штадлер. - И он постучал во входную дверь, всем видом показывая, что разговор закончен.
        Констанца действительно не спала. В прихожей она встретила мужа со свечой в руках.
        - А я вот ждала тебя.
        - Переживала?
        - Конечно. Как все прошло?
        - Ты у меня самая лучшая женушка в мире. - Вольфганг поцеловал Констанцу. - Как все прошло? Говорят наилучшим образом. Кто-то даже плакал.
        - Но ты как-то излишне спокоен...
        - Слушай, дорогая, вы со Штадлером словно сговорились. Я же не мальчишка, тридцать лет на сцене. Да если честно, моя первая вещь, написанная для масонов, была куда сильнее. Наверное, тогда по отношению к ним я еще питал какие-то иллюзии.
        - А теперь?
        - Дорогая Констанца, спасибо, что дождалась меня, теперь иди спать. А я...
        - Ты еще хочешь поработать?
        - Обязательно. Я там сидел и жалел, что нет со мной пера и бумаги. Доброй ночи.
        - Моцарт!
        - Да?
        - Я хотела сказать... Нет, в другой раз. Доброй ночи. - Женщина вдруг подошла к мужу и прислонилась головой к его груди.
        Моцарт был явно растроган.
        - Ты словно прощаешься со мной, дорогая моя женушка. Ты что плачешь?
        - Нет, ничего. А я ведь вспомнила.
        - Вспомнила?
        - Ту траурную музыку, которую ты для масонов написал в восемьдесят пятом. Там еще слова пророка Иеремии были...
        - "Он пресытил меня горечью, напоил меня полынью... Воды поднялись до головы моей: я сказал: "погиб я".
        - ...я тогда обрыдалась.
        - Да ну? А я думал тебе соринка в глаз попала.
        - Издеваешься? Все, иду спать.
        Уже с неделю Моцарт не писал лежа: на левом боку сразу начинались перебои в сердце, а на правом писать у него не получалось. Он наловчился это делать так: сооружал на кровати что-то вроде сиденья, упираясь на две высокие подушки, на деревянной доске раскладывал бумаги, ставил чернильницу. Рядом лежала скрипка. Все-таки писать стоя, как это делают Лойбль и его коллеги, он не будет никогда. Стоя нужно либо играть, либо дирижировать.
        ... Часа через два он незаметно уснул, вернее, забылся в полудреме - полусне. Перо так и осталось в руке... Огромный зал, шум голосов, настраивается оркестр: ля, ми, ре, соль... А вот и он, Моцарт, красиво одетый, в блестящем камзоле выходит и кланяется публике, которая встречает его шквалом аплодисментов. Становится полубоком и к оркестру и к залу. Заиграла музыка. Ну, конечно же - "Eine Kleine Nachtmusik" - "Маленькая ночная серенада". Боже, как легко скользит смычок, неужели эта дивная музыка написана им? В какой-то момент ему почудилось, что он скворец, сидящий на ветке. Звуки сами льются из трепещущего горла, славя прекрасный божий мир. А в зале, сколько в зале знакомых лиц! Кто там справа, в первом ряду? Неужели папенька? Анна Мария, дражайшая моя мамочка, и ты здесь?! Тебя же столько лет нет на свете... Впрочем, разве это важно сейчас? А вот и Мария Анна, любимая сестренка. И Кузиночка, Анна Текла. Она смотрит на меня
        такими же влюбленными глазами, как тогда, в Париже. А это кто? Иероним Коллоредо, зальцбургский князь-архиепископ? Негодяй! С какими словами он выгонял меня со службы.
        Я не хочу иметь никакого дела с таким жалким подлецом. Титулованный хам в мантии, святоша, поднимающий глаза к небу, а с людьми обращающийся хуже, чем со своими собаками. Сколько не живу, кровь закипает в моих жилах при воспоминании об этом человеке. Но странно, сегодня меня это совсем не трогает...
        Штадлер, Пухберг, брат и сестра Жакины... Зигмунд! Я рад тебя видеть, дружище.
        Что это? Закончилась третья часть серенады, сейчас начнется Rondo-Allegro, но я... я забыл ее?! Господи, как же так? Что играть дальше? В зале смех. Почему? Где мой камзол? Я голый! Чем же прикрыться? Парик, скрипка - больше у меня ничего нет. Они показывают на меня пальцем. И уходят, уходят, уходят. Коллоредо, Штадлер... Антон? Почему? И папа? Он встает. Любимый, наилучший из отцов,
        останься! Сел на место. И Зигмунд и сестра, и Кузиночка - они продолжают сидеть. Отчего они плачут? Но где же моя одежда? Мне холодно... Господи, помоги мне! Господи, погиб я! Не верю, что Ты не слышишь меня. Не оставь меня, Господи...
        Откуда это светящееся облако. Оно обволакивает сцену, меня, зал, скрывая дорогие лица. Я могу видеть их, словно через пелену тумана. Но стало тепло. И музыка... Музыка. Откуда она? Боже, какая чудесная музыка, разве возможно написать ее человеку? А сквозь розовый свет я вижу, как начинает наполняться зал -
        незнакомые лица, их много, как их много. Но откуда это музыка? ... Моцарт открыл глаза. Со словами:
        - Я понял все, он вскочил с постели. Несколько раз в течение
        дня Констанца пыталась прервать его работу, но ни к обеду, ни к ужину, Вольфганг не вышел.
        - После, после, милая женушка. Похоже, я успею дописать реквием. Я все, все понял.
        - Что ты понял Вольфганг? Лицо его горело, Моцарт на секунду оторвался от бумаги:
        - Это был сон. Или не сон. Но... мне трудно его передать. Главное, я все понял: не было тупика, Констанца! Я пошел своей дорогой, точнее, даже тропинкой. И в какой-то момент мне показалось, что я заблудился. Они звали меня...
        - Кто - они? Ничего не понимаю, Вольфганг.
        - Они звали: вернись, а то мы забудем тебя! Но я не вернулся.
        - Это аллегория, дорогой?
        - Нет, это жизнь. И еще я понял, что за талант надо платить. Сначала я пел, как скворец, и людям это нравилось. Но однажды мне услышалась другая музыка, понимаешь, другая! Значит, я заслужил ее. - Неожиданно Моцарт замолчал и грустно улыбнулся:
        - Вот видишь, ты ничего не поняла. Пожалуйста, иди. У нас еще будет время поговорить.
        Констанца поняла, что с ее мужем происходит что-то необычное. По всему полу валялись исписанные нотные листы. Она вышла из комнаты и вздрогнула от неожиданности: в коридоре стоял Лойбль.
        - Ох, как же вы меня напугали, - Констанца схватилась за сердце. - Я и не слышала, как вы вошли.
        - Люблю входить тихо, госпожа Моцарт. Сегодня ваш супруг не стучал мне в стену, вот я и заволновался, не случилось ли чего. И решил сам принести. - С этими словами Лойбль протянул Констанце бутылку вина. Странно, его лицо улыбалось, а глаза нет. Она посмотрела в них - и все поняла. Лойбль кивнул ей.
        - Сегодня. Сейчас. Восемнадцать обычных доз в один стакан. - И добавил тоном, не терпящим возражения: - Идите!
        Руки плохо слушались ее. Все приготовив, Констанца понесла вино в кабинет мужа. Неожиданно для себя она стала напевать, тихо- тихо. Голова кружилась. Как ей хотелось бросить это вино об пол и убежать - далеко- далеко, куда глаза глядят.
        Но сейчас они глядели в темно-красную жидкость, дрожащую на подносе.
        - Дорогой, если уж ты не ел, то хотя бы...
        - Что? - Моцарт поднял голову. Из его глаз текли слезы. Констанца поняла: Вольфганг просто не видит ее, находясь в мыслях далеко за пределами этой комнаты.
        - Ничего, работай. Я завтра зайду. У самых дверей стояли Лойбль и Штадлер. Кларнетиста она никогда не видела таким: исчезла развязная улыбочка, он нервно теребил локон парика.
        - Неужели Мастер ошибся в вас, дорогая госпожа Моцарт. Помните, вы - наша. - В голосе Штадлера слышалась явная угроза. - Идите обратно. Это надо сделать сегодня.
        - Я не могу, не могу, не могу, - женщина заплакала. - Это выше моих сил. Вы же тогда о любви говорили. Пожалейте нас, пожалуйста.
        - Все ясно. Лойбль, передайте мне поднос. Взяв поднос, Штадлер распахнул дверь...
        - А вот и я, мой друг! Констанца медленно осела на пол. Лойбль презрительно фыркнул:
        - Я всегда говорил, на женщину нельзя положиться.

        Скончался Моцарт в ночь с четвертого на пятое декабря, через
        восемнадцать дней после освящения масонского храма. Реквием он так и не успел закончить. Лечащие врачи Клоссет и фон Саллаба констатировали диагноз: ревматическая воспалительная лихорадка. Отпевание проходило в соборе святого Штефана, том самом соборе, где когда-то Моцарт венчался с Констанцей... За гробом самого великого сына Австрии шло всего шесть человек: его ученик
        Зюссмайер, который позже закончит реквием, виолончелист Орслер, капельмейстер Розер, швейцар из "Серебряной змеи" Дайнер, венский меценат барон фон Свитен и... Антонио Сальери. Холодный дождь монотонно стучал о крышку гроба. Дайнер, слегка оробевший от присутствия столь важного господина, как Свитен, несмело
        произнес: - Говорят, когда хороший человек умирает, идет дождь... Ему никто не ответил, но швейцар сделал еще одну попытку, обратясь уже к одному Сальери:
        - Господин Моцарт был такой сердечный человек. Помню, зайдет к нам... Сорокалетний итальянец поднял на Дайнера невидящие глаза. Лицо его было мокро. Наверное, от дождя, который с новой силой заиграл свой реквием по венским мостовым и по крышке гроба - последнего пристанища Вольфганга Амадея Моцарта.
          Я не страдаю безумием, я наслаждаюсь им каждое мгновение!

          Модератор: искринка